geosts (geosts) wrote,
geosts
geosts

Categories:

Рассказ священника

Туман почти полностью рассеялся, пока мы знакомились в архондарике с герондиссой. В окне засветлело и, когда мы вышли на улицу вслед за матушкой Феодорой, шагах в сорока от двери показались очертания небольшого византийского храма, явно древнего, со сложенными из крупных камней стенами. Мы с Флавианом остановились, оглядывая окружающий пейзаж.

С западной стороны, с которой храм был нам виден от крыльца архондарика, к нему было пристроено широкое крыльцо, разделённое на три арки: более узкую центральную, за которой располагалась входная дверь в само здание церкви и над которой возвышалась простая, но стройная и изящная в своей простоте двухъярусная колокольня, и две более широкие боковые.

В левой арке висели массивное деревянное било и состоящее из двух полусогнутых полос металлическое.

В правой, за тонкой стеклянной перегородкой, защищающей от ветра и косого дождя, стоял круглый греческий подсвечник с песком и аналой с лежащей на нём иконой святого великомученика Георгия Победоносца.

Слева от храма стояло недостроенное вытянутое одноэтажное здание, ещё дальше за ним поднималась в небо вершина горы с заметным квадратиком то ли домика, то ли часовни на самом верху.

— Смотри, отче! — показал я на него Флавиану, — прямо Афон с храмом Преображения на вершине!

— Мы так и называем эту гору между собой, нашим Афоном! — подтвердила по-русски монахиня, вышедшая вместе с нами из дверей архондарика.

Мы повернулись к ней. На монахине был видавший виды подрясник с надетым сверху большим рабочим фартуком, апостольник и очки, лицо широко улыбалось.

— Вы русская, матушка? — спросил я её несколько бесцеремонно.

— Я из России, а по происхождению — из русских немцев с Поволжья, — так же улыбаясь, совершенно без смущения ответила монахиня. — Поэтому старец, когда постригал меня в схиму, дал мне имя Германика.

— В схиму! — удивился я, видя, что ей трудно дать на вид более сорока лет. — А вы давно в этом монастыре? Вы сюда приехали ещё мирянкой или уже монахиней?

— Я здесь около восьми лет, приехала сюда монахиней, отставной игуменией, — с той же улыбкой ответила она.

— Игуменией?! — в один голос удивились мы с Флавианом.

— Ну да, — спокойно подтвердила мать Германика. — Нас здесь две бывших русских игумении, я и мать Херувима.

— Но как же вы оказались здесь? — не вытерпел я. — И почему вас отстранили от руководства монастырями?

— Нас никто не отстранял, — рассмеялась мать Германика. — Мы с матерью Херувимой сами подали прошения об освобождении нас от игуменской должности и о переходе в клир Элладской Церкви. Епархиальное начальство поняло наши мотивы и удовлетворило эти прошения! Мы официально перешли из клира Русской Православной Церкви в клир греческой, с сохранением монашеского звания.

— Но почему? — продолжали недоумевать мы с Флавианом.

— Потому что мы поняли, что невозможно дать другому то, чего не имеешь сам. Невозможно быть матерью сестрам и духовной наставницей, если ты сама ещё не понимаешь, что такое монашеская духовная жизнь, и не умеешь ею жить. Если ты не получила от опытного наставника живого опыта молитвы и борьбы с помыслами, если не видишь перед собой примера уже стяжавших благодать и находящихся в истинном послушании!

— А разве бывает «не истинное послушание» у монаха? — прервал её я.

— Конечно! У нас в русских, особенно женских монастырях под послушанием вообще чаще всего понимается просто работа — «сестры, идите на послушание в коровник!» или «моё послушание — кухня!».

Но даже там, где под послушанием подразумеваются отношения старших и младших в монастыре, под этим термином в основном имеется в виду просто дисциплина: послушный монах — это монах, умеющий беспрекословно выполнять приказания своего игумена или духовника!

— А разве беспрекословное выполнение приказаний не есть обязанность монаха, обозначенная в одном из трёх обетов при постриге? — продолжал вопрошать я.

— Конечно, конечно! — закивала мать Германика. — Только истинное послушание от «неистинного» отличается, как и грех от добродетели, только мотивом.

— Грех от добродетели мотивом? Не понял, это как? — удивился такому сравнению я.

— Очень просто, — пожала плечами мать Германика. — Преступник убил, чтобы ограбить, — грех. Воин убил врага, защищая Отечество, — добродетель! Или один человек подал милостыню, чтобы потщеславиться перед людьми, — грех; другой подал из сострадания — добродетель! Действия в обоих случаях одинаковые, но плод для души того, кто их совершил, разный! А определяет этот плод — мотив.

— А, ну Вы это имеете в виду! — согласно кивнул я. — Но к монашескому послушанию-то как это относится?

— Очень просто! — опять улыбнулась мать Германика. — Мотивом для монашеского послушания может быть страх наказания, желание похвалы, карьерные соображения, а может — и должна быть — любовь и абсолютное доверие духовному наставнику. Только такое послушание приносит монаху благодать Святого Духа и умножает в нём Любовь, привлекает в его сердце Христа!
— Это Вы уже здесь поняли? — спросил её Флавиан.

— Так нас старец учит, геронда Георгий, — ответила монахиня.

— А как Вы попали сюда, как познакомились с ним? — продолжал я расспросы. — Вы простите, может, я что нескромное спрашиваю?

— Да нет, что Вы! — рассмеялась мать Германика. — Чего же тут нескромного, нормальные вопросы!

Мы с матерью Херувимой в одном монастыре монашескую жизнь начинали, я туда на два года раньше её пришла, в середине девяностых. Наша матушка игумения была очень верующей, очень благоговейной, молитвенной, можно сказать, подвижницей. Но нас, сестёр, ничему духовному не учила — у неё и самой духовника не было, кроме официально назначенного епархией, которого мы самое большое раз в год в обители видели. И тот был женатый протоиерей, монашество не понимал и не любил и, приезжая, исповедовал всех наскоро и быстренько уезжал.

— А как же духовное окормление? — спросил я.

— Он сам говорил: «Я в этих ваших монашеских делах ничего не понимаю, вот есть у вас игуменья, пусть она вами и занимается»!

— Ну, хотя бы честно! — вздохнул Флавиан. — Хуже было бы, если бы он у вас «старчествовать» начал.

— О да! — согласилась мать Германика. — Оно и не удивительно, в те годы много монастырей открывалось, и людей много в них приходило, где ж на всех найти опытных духовников да игумений! Да ещё после стольких лет безбожной советской власти.

— Это точно, — вздохнув, согласился Флавиан.

— А потом нашу матушку Владыка к себе в городской монастырь перевёл, а меня на её место настоятельницей поставил, а через несколько лет в сан игумении посвятил.

А когда я уже настоятельницей была, но ещё не игуменией, от нас в пятидесяти километрах ещё один женский монастырь открылся, мирские власти бывшие монастырские помещения Церкви передали.

Туда как раз Херувиму — она ещё только год в мантии пробыла — настоятельницей и назначили. Ну а мы с ней как до этого сестрами дружили, так уже и настоятельницами дружить продолжили, помогали друг другу, когда кому надо было.

— А окормлялись вы тогда у кого? — поинтересовался Флавиан.

— У меня до монастыря был духовник, приходской священник, который мною духовно руководил. Но когда я в монастырь по его благословению пошла, он сказал, что теперь я должна у монастырского духовника окормляться, а как тот окормлял, я уже говорила! А мой первый батюшка вскоре куда-то на Ставрополье перевёлся, родственники его зазвали, я его больше не видела.

Так что мы с Херувимой больше по книжкам у Святых Отцов окормлялись, даже одно время казалось, что этого и достаточно. Ездили друг к другу для духовной беседы, обсуждали, что было непонятно, искали, с кем из батюшек можно посоветоваться. Вы же сами помните — какие те годы были!

— Да, конечно! — согласно кивнул Флавиан. — Тех лет не забудешь!

— А однажды у нас в обители несколько дней гостил один иеромонах из Сибири, после отпуска из паломничества по Греции возвращался, отец Мефодий его звали.

Я с ним стала один вопрос о монашеской жизни обсуждать, а он мне и говорит:

— Мать Рафаила (я в мантии Рафаилой была)! Я это тебе объяснить не смогу, но вот мой знакомый иеромонах из одной греческой обители сможет. Сейчас я тебя с ним по мобильнику соединю, ты его и спроси! — и мобильник достаёт.

Я ему говорю:

— Батюшка! Я же по-гречески-то не говорю и не понимаю!

— А тот батюшка русский, — отвечает мне отец Мефодий. — В том монастыре вообще русских много, их духовник всех приходящих в обитель принимает, не смотрит на национальность.

И набирает номер телефона отца Афанасия из монастыря Святого Апостола Петра.

Мы с ним почти полчаса по мобильнику проговорили, пока у отца Мефодия деньги на телефоне не закончились и он не отключился. Я ему потом, конечно, на счёт денег положила. Пообщавшись с греческим батюшкой, я сразу почувствовала разницу в опыте монашеской жизни, поняла, что нашла человека, который мне может помочь и научить!

И с того времени мы с Херувимой стали с отцом Афанасием по телефону созваниваться и свои монашеские вопросы обсуждать. Он иногда сам нам что-то советовал, иногда у своего старца спрашивал и его ответы нам передавал.

Где-то через полгода отец Афанасий в Россию на похороны отца приезжал, заодно и к нам в обитель заехал, три дня прожил. Мы с Херувимой его о своих проблемах расспрашивали, а он нам про своего старца рассказал, про общину его духовных чад, про мужской и женские монастыри, которые он окормляет. Приглашал в гости попаломничать.

Мы этим приглашением не преминули воспользоваться, и при первой возможности вместе отпуск взяли и в Грецию на паломничество по святым местам у Владыки благословились.

— И где Вы, матушка, побывали? — не утерпев, перебил я.

— Да в нескольких женских известных монастырях здесь погостили. В Метеоры, правда, нас уже из этого монастыря сестры сами свозили — здесь недалеко. А когда в Фессалию добрались, отец Афанасий нас на машине встретил, сюда привёз, с герондиссой Феодорой познакомил.

Вот тут-то мы и поняли, что из себя представляет настоящая Игумения и насколько нам до неё далеко-далеко! Мы-то своим сестрам старались быть «матерями» земными, по плоти — по быту, а она, подобно Христу, душу свою полагала за вверенные ей души!

А затем сюда геронда Георгий к сестрам приехал, и мы с ним познакомились и пообщались. И, пообщавшись, поняли, кто такой высоте духа матушку Феодору обучил, почему в этой обители дух Любви так сильно ощутим, и что без такой духовной школы нам не только настоящими игумениями не стать, но и послушницами толковыми.

Вернувшись в Россию, мы ещё какое-то время жили «по-накатанному», звонили старцу — он себя беспокоить в любое время благословил, общались через переводчика. Потом приняли решение сюда перебираться. Чем плохой настоятельницей быть, лучше попробовать настоящей послушницей стать…

Привели в порядок дела в своих монастырях, чтобы те, кто на наше место придут после нас, проблемы не разгребали, и написали прошения Владыке на выход заштат и переход в клир Элладской Православной Церкви! А с нами ещё несколько сестёр попросилось.

— И что, вас вот прямо так легко и отпустили? — не поверил я.

— Ну, легко — не легко, но отпустили, — улыбнулась мать Германика. — Были, конечно, и те, кто на нас и на старца всякую напраслину придумывал вплоть до того, что старец — гипнотизёр и нас загипнотизировал!
Слава Богу, наш Владыка нас понял и поддержал, не стал препятствовать переходу. Вот мы и здесь! — снова улыбнулась она.

— И вы, матушка, нашли здесь то, за чем приехали? — поглядев ей в глаза, спросил Флавиан.

— Нашли больше, чем предполагали найти, батюшка, — ответила мать Германика. — Искали духовное училище, а нашли семью! Семью, соединённую взаимной любовью во Христе. Семью, возглавляемую отцом, в котором Христос виден и в словах, и в делах, и в жертвенном служении людям. Счастливые мы здесь!

— Похоже на то… — тихо согласился Флавиан.

— Батюшка! Я вас совсем заболтала! В храме уже, наверное, шестопсалмие закончилось. Ято при кухне сегодня…

— Спаси Христос, матушка! — отозвался Флавиан. — Пойдём с Лёшей в церковь, после увидимся!

— Увидимся! — подтвердила мать Германика и исчезла в дверях келейного корпуса.
   
Флавиан. Армагеддон. Часть IV — прот. Александр Торик
 


Tags: рассказ, рассказ священника
Subscribe

Posts from This Journal “рассказ священника” Tag

  • Бог есть

    Некоторое время вместе с батюшкой Порфирием в монастыре жил один профессор богословия. Он был намного моложе отца Порфирия и был его духовным…

  • Рассказ священника

    Ирина Ни до, ни после того раза я никогда не ездил так отчаянно. Нет, я почти не создавал риска для других водителей, которых до самой Москвы…

  • Неумирающая бабця

    Как-то приходит ко мне одна семейная пара односельчан, храм не посещающих, уже в летах. – Слушаю вас, с чем пожаловали? – Батюшка,…

  • О том, как кочегару явилась Смерть

    – Да, молитва – великая сила, продолжил рассказ батюшка. – Был у меня один родственник, умер уже, по-христиански, слава Богу, с…

  • Из жития преподобного...

    Один молодой мужчина совершенно спился, все таскал из дома. Жена не выдержала такой жизни и ушла с ребенком. Друг его узнал, что в Вырице живет…

  • Рассказ священника

    — Как-то раз приехал ко мне один американский грек, врач. Православный, но вопросы веры беспокоили его мало: и пост в пятницу не соблюдал, и…

promo geosts Жовтень 3, 2018 11:53 24
Buy for 50 tokens
«Невежество поощряется, дабы народ не мог узнать, где причина его страданий» (Франсиско Гойя) Итак, во времена древние, тысячу с лишним лет назад жил один парень. Его национальность значения не имеет, как и происхождение. Задумал тот молодой парень стать атеистом. А ходили в…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments