«Увлечение серьезным богословием часто создает у человека иллюзию, что он просвещен, при этом он может пройти мимо бабушки, которая тащит тяжеленную сумку, и даже не предложить ей свою помощь. Вот сначала надо научиться не проходить мимо бабушек, а потом, если остается время, пожалуйста, изучайте богословие. Все-таки православие — не книжное знание, а жизнь. Жизнь по вере и любви» (Протоиерей Роман Братчик) * ...Кто по недоумению примышляет себе неподобающее и говорит о Боге, что недостойно Бога, тот не извинителен в своей дерзости... (свт. Афанасий Великий) * ...Доброта небесного Слова не может быть ясно передана в учении, если, по долговременном изведании учений истины, не возможем собственным опытом постигнуть благость Господню… ...Понятия, которое бы вполне было достойно Бога... никто никогда не достигнет, хотя бы соединились все умы для исследования и стеклись все языки для выражения оного (свт. Василий Великий) * Как жалок и окаянен, а вместе и весьма бесстыден, кто входит в исследование о своем Создателе! Тьмы тем и тысячи тысяч Ангелов, Архангелов славят Его со страхом и поклоняются Ему с трепетом, а перстные люди, исполненные грехов, небоязненно разглагольствуют о Божестве (прп. Ефрем Сирин) * Любомудрствовать о Боге можно не всякому — да! Не всякому. Это приобретается не дешево и не пресмыкающимися по земле! Присовокуплю еще: можно любомудрствовать не всегда, не перед всяким и не всего касаясь, но должно знать, когда, перед кем и сколько. Любомудрствовать о Боге можно не всем, потому что способны к сему люди испытавшие себя, которые провели жизнь в созерцании, а прежде всего очистили, по крайней мере, очищают и душу и тело. Для нечистого же, может быть, небезопасно и прикоснуться к чистому, как для слабого зрения к солнечному лучу. Когда же можно? — Когда бываем свободны от внешней тины (не порабощаемся плоти) и мятежа, когда владычественное в нас (ум) не сливается с негодными и блуждающими образами, как красота племен, перемешанных с племенами худыми, или как благовоние мира смешанного с грязью. Ибо действительно нужно упраздниться, чтобы разуметь Бога (ср.: Ис. 45, 11), и егда приимем время, судить о правоте богословия (ср.: Пс. 74, 3). Пред кем же можно? Пред теми, которые занимаются сим тщательно, а не наряду с прочим толкуют с удовольствием и об этом после конских ристаний, зрелищ и песней, по удовлетворении чреву и тому, что хуже чрева; ибо для последних составляет часть забавы и то, чтоб поспорить о таких предметах и отличиться тонкостью возражений. О чем же должно любомудрствовать, и в какой мере? — О том, что доступно для нас, и в такой мере, до какой простираются состояние и способность разумения в слушателе. Иначе, как превышающие меру звуки или яства вредят, одни слуху, другие телу, или, если угодно, как тяжести не по силам вредны поднимающим, и сильные дожди — земле, так и слушатели утратят прежние силы, если их, скажу так, обременить и подавить грузом трудных учений. И я не говорю, будто бы не всегда должно памятовать о Боге (да не нападают на нас за это люди, на все готовые и скорые!). Памятовать о Боге необходимее, нежели дышать, и, если можно так выразиться, кроме сего не должно и делать ничего иного. И я один из одобряющих слово, которое повелевает поучаться день и ночь (Пс. 1,2), вечер и заутра, и полудне поведать (Пс. 54, 18), и благословлять Господа на всякое время (Пс. 33, 2). А если нужно присовокупить и сказанное Моисеем; то лежа, и востал, и идый путем (Втор. 6, 7), и исправляющий другие дела должен памятовать о Боге, и сим памятованием возводить себя к чистоте. Таким образом запрещаю не памятовать о Боге, но богословствовать непрестанно; даже запрещаю не богословствование, как бы оно было делом не благочестивым, но безвременность, и не преподавание учения, но не соблюдение меры (свт. Григорий Богослов)