geosts (geosts) wrote,
geosts
geosts

Category:

Рассказ священника

— Проходите, Алексей, присаживайтесь вот в это кресло! — герондисса сама открыла дверь архондарика в ответ на мой негромкий стук. — Здесь Вам будет удобно.

— Благодарю, матушка! — я уселся сбоку от Флавиана в старенькое, очевидно, кем-то пожертвованное кресло с потёртой матерчатой обивкой.

— Герондисса, евлогите! — в приоткрывшейся двери показалось знакомое лицо в очках с тонкой оправой и небольшим подносом в руках.

— О Кириос, адельфи Германика, проходи, угощай гостей! — матушка встала, чтобы приоткрыть пошире и придержать дверь для вошедшей сестры.

— Кофе, чай, что вы любите? — заботливо спросила мать Германика. — Что вам налить, батюшка?

— Сперва водички, пожалуйста, таблетки запить, которые после еды, — повернулся я к ней и, получив воду в стакане, поблагодарил: — Спаси Вас Христос!

— Во славу Божию! — отозвалась мать Германика, выставляя с подноса на столик вазочки с печеньем и какими-то греческими, завёрнутыми в фольгу сладостями. — Угощайтесь!

— Мне, если можно, кофе! — повернулся к ней Флавиан, мимолётно с опаской взглянув на меня.

— Можно, батюшка, можно! — людоедским стальным голосом провещал я. — Только сначала вот эту жёлтенькую таблеточку и эту беленькую пилюлю проглоти, а потом можно и кофе, но только одну чашку!

— Давай! — со смирением вздохнул Флавиан и, приняв из моей руки таблетку и капсулу с лекарством, закинул их в рот и запил водой из протянутого мною стакана.

Герондисса с «адельфи» Германикой весело наблюдали, очевидно, непривычную для них сценку.

— Заешь печенькой, лучше усвоится! — я протянул батюшке вазочку с печеньками.

— Спаси Христос! — так же кротко ответил Флавиан и взял с вазочки печенье.

— Кофе «по-гречески», — сказала мать Германика, наливая батюшке в чашку ароматный кофе с дымком. — Геронда благословил Вам «по-гречески» сварить.

Мы с Флавианом переглянулись.

— Наверное, отче, тебя с твоей любовью к греческому кофе отец Кассиан геронде «сдал»! — предположил я.

— А он-то откуда знает? — хмыкнул Флавиан.

— Может, от нашего схимника Александра из Пантелеимона? — выдвинул я версию.

— Может быть, может быть… — протянул Флавиан. — И про твою любовь к осьминогам со спагетти тоже?

— Нда! крякнул я, не найдясь что сказать.

— Мать Германика! — обратился мой батюшка к собравшейся уходить с пустым подносом монахине, — а когда геронда Вам про кофе сказал?

— После трапезы сразу, — ответила она. — Он звонил из Афин и сказал, что постарается вечером сюда приехать, чтобы с вами пообщаться, если у него получится. Он ещё сказал, что когда будет знать точно, матушке Феодоре позвонит предупредить.

— Спаси Христос! — поблагодарил её Флавиан и, обратившись к герондиссе, перешёл на английский: — Матушка! Вероятно, геронда сегодня вечером приедет.

— Слава Богу! — обрадовалась матушка Феодора. — Вы получите большое впечатление от общения с нашим старцем!

— Как Вы тогда, на острове? — спросил я её.

— На острове? — не поняла сразу герондисса.

— На Наксосе, когда геронда сказал Вам про Храм Святого Духа в сердце! — уточнил я. — Я ночью прочитал Ваше интервью в интернете.

— А! — улыбнулась матушка. — Да, это было одним из самых сильных впечатлений в моей жизни.

— Чем именно сильным, матушка? — не утерпел спросить я. — Если, конечно, Вам удобно об этом рассказывать…

— Удобно, почему же нет! — улыбнулась матушка Феодора. — Для того чтобы понять моё тогдашнее потрясение, мне нужно немного сказать о себе, какой я была тогда.

— Расскажите, матушка! — не отставал я. — Поверьте, для нас это не праздный интерес.

— Хорошо, конечно! — кивнула герондисса. — Я родилась и выросла в верующей христианской семье, мой отец научил меня любить Бога и молиться ему, читать Библию и соблюдать заповеди Христовы.

Но семья наша была протестантской, и я никогда не слышала с детства о Православии, о внутренней духовной жизни, о стяжании благодати Святого Духа, поэтому моя вера и религиозная жизнь были во многом внешними и формальными, я бы сказала — безжизненными! Хотя я чувствовала, что «потенциал» общения Бога с человеком и внутренней взаимосвязи с Ним намного больше, чем я могла получить в протестантизме.

Я искала этого глубинного общения с Богом, моя душа требовала истинной духовной пищи! Я пробовала найти Бога в искусстве, даже поступила в Академию Искусств, стараясь в творчестве обрести этот внутренний контакт с Творцом мира и человека.

Но я не нашла там Бога, хотя нашла подруг и единомышленников, которые тоже стремились к подлинной божественной духовности.

За успехи в учёбе я получила стипендию для стажировки в Греции — стране, которая несёт в себе истоки всего европейского искусства, и с удовольствием приехала сюда.

Меня сразу удивили и привлекли здесь к себе теплота и христианская сердечность, часто встречаемая мною даже среди самых простых людей, их искренняя глубокая вера во Христа, какая-то особая духовная мудрость.

В православных храмах я явственно ощущала присутствие благодати Божьей во всём — в иконах, одеждах священников, церковном пении, в самом пространстве церквей — это ощущение было для меня новым, и я старалась его осмыслить и объяснить рациональным сознанием, но у меня не получалось!

А потом я поехала с подругой, однокурсницей по Академии Искусств, тоже переживавшей период духовных исканий, на остров Наксос и там, в монастыре Святителя Иоанна Златоуста, я встретила старца.

Мы с подругой сидели в монастырском дворике после осмотра древнего храма, отдыхая и делясь впечатлениями, как вдруг к нам подошёл высокий иеромонах в очках, внимательно посмотрел на нас и, улыбаясь, спросил:

— Вам нравится монастырь?

— Да, да! — закивали мы, — очень нравится!

Он ещё пристальнее посмотрел на нас и задал совсем неожиданный вопрос:

— А вы сделаете свои сердца храмом Христа?

Мы растерялись, не вполне понимая, что именно он имел в виду и как это можно сделать сердце храмом Христа — протестантское мировоззрение не предполагает такой возможности. Но я почувствовала, что в этом вопросе скрывается что-то очень важное, может быть, самое главное в моей жизни.
Моя подруга растерянно молчала, а я, даже не вполне осознанно, ответила:

— Да! — и добавила: — Но ведь это должно быть так трудно!

— Да, трудно! — ответил иеромонах. — Но исполнено божественной сладости!

И в том, как он сказал это, в том, как он смотрел на нас, в том, какая искренняя доброта и любовь исходили от всего его облика, — было видно, что он сам опытно знает, что такое иметь сердце храмом Христа, и знает всю трудность и божественную сладость этого духовного делания! Знает и может этому научить!

Вот так я и познакомилась со старцем, а потом стала его ученицей, духовной дочерью и монахиней! — улыбнулась матушка Феодора нам с Флавианом.

— И Вам удалось сделать своё сердце храмом Христа? — не удержался я от вопроса.

— Это знает Господь и геронда, — вновь улыбнулась герондисса. — Только важно понимать, что сделать своё сердце храмом Христа не есть какое-либо одноразовое событие — это дело всей нашей жизни, каждого дня и каждой минуты!

— Матушка! — обратился к герондиссе Флавиан, — Вы выросли не только в иной духовной среде, но и вообще в пространстве другой культуры, западно-европейской, во многом противоположной по духу культуре православного Востока.

Сегодня, наблюдая Вас в храме, на клиросе, я обратил внимание, что всё — как вы поёте византийские песнопения, молитесь, общаетесь на греческом с сестрами и прихожанами, носите православную монашескую одежду, — является для Вас абсолютно естественным, можно сказать, «родным»!

Насколько трудно было Вам переключить себя с западно-европейского эмоционально-душевного устроения на восточно-православное?

— Совсем не трудно! — вновь улыбнулась матушка Феодора. — Трудно перестраивать то, что в уме. А в сердце, когда в него входит Христос, всё происходит совсем по-другому! Западная культура построена хоть и на искажённом, но всё же христианстве, а эта искажённость западного христианства создала как бы некую преграду, стену между сердцем человека и Христом.

Но когда ты открываешь для Него свою душу и сердце, Христос входит в тебя, и эта искусственная преграда рушится, и всё то, что было в душе наносного, искажённого, исчезает, а истинное остаётся!

Для меня вхождение в православную духовность и культуру стало освобождением, обретением смысла и радости, расставание с прежним душевно-эмоциональным «багажом» произошло легко и безболезненно.

— Матушка! — я вцепился в герондиссу своими вопросами словно клещ, — но ведь для того, чтобы сделать своё сердце храмом Христа, совсем не обязательно становиться монахом! Есть немало мирян, которые, неся подвиг служения семье и обществу, достигли высоты духовного совершенства, некоторые даже прославлены во святых как «святые праведные». Почему Вы между христианским замужеством и монашеством выбрали именно монашество? Так вас сориентировал геронда?

— Если употребить слово «сориентировал», — засмеялась матушка, — то «сориентировал» меня Сам Христос. Геронда никогда никого не «ориентирует» на какой-либо жизненный путь, ни на монашеский, ни на семейный! Он слишком уважает данную каждому человеку Богом свободу воли и выбора пути спасения.

Геронда может предложить человеку помощь: если ты хочешь быть монахом, я помогу тебе им стать, а если ты хочешь иметь семью, я помогу тебе научиться строить семейные отношения в соответствии с Божьими заповедями, чтобы твоя семья стала «малой Церковью» Христа. Но он никогда не направляет человека, пользуясь авторитетом духовника, в монашество или в мир против его воли!

Дело в том, что когда я услышала от старца тот вопрос — сделаю ли я своё сердце храмом Христа, — он этим вопросом выразил моё главное и очень давнее желание — жить в максимально возможном единении с Богом!

Когда я стала духовной дочерью старца, я, по его благословению, имела возможность пожить в качестве паломницы в нескольких греческих женских монастырях. Наибольшее время я прожила в монастыре, основанном духовным отцом нашего геронды, в котором сам геронда служил тогда монастырским священником для сестёр.

В этих монастырях я открыла для себя новую форму жизни — православное монашество, в котором ты имеешь возможность каждый день, каждую минуту и каждый свой вздох посвящать Христу. И я поняла, что я не хочу терять время на всё остальное, я хочу успеть воплотить в жизнь своё желание жить в Боге, и что наилучший способ для меня реализовать это желание — стать монахиней. И я стала монахиней!

— А Ваша подруга, вместе с которой Вы познакомились с герондой на Наксосе, она вышла замуж? — продолжал пытать матушку я.

— Она тоже стала монахиней! — ответила герондисса. — Сейчас она благочинная одного православного монастыря во Франции.

— Матушка! — опять вмешался Флавиан, — недавно в России вышла книга о монашестве, заголовком которой является высказывание одного оптинского старца: «Монашество — это Блаженство». Блаженство в евангельском понимании, в духе Нагорной Проповеди — Заповедей Блаженств. На русский с церковнославянского языка эту фразу можно перевести как «Монашество — это Счастье»! Вы могли бы так сказать о себе?

— Конечно! — радостно улыбаясь, не раздумывая, сказала матушка по-русски с лёгким акцентом, затем вновь перешла на английский: — Конечно, счастье! Это самое большое счастье, которое может иметь человек на земле!

Глядя на сияющую радостью и любовью герондиссу, её словам легко было поверить. Я даже как-то… ну не то чтобы позавидовал… просто подумал — вот ведь, когда-нибудь дети вырастут, может, и мы с Иришкой…

— Матушка! — вдруг осенило меня вопросом, — а старец всегда был с Вами по-отечески ласков и приветлив, или когда-нибудь ругал?

— Мы пришли в монастырь, чтобы измениться! — ответила матушка. — Чтобы излечиться от духовных болезней, ибо монастырь — это «лечебница», а старец — это «врач». И ему как врачу порой приходится применять к «больному» болезненную «хирургию», которая может причинять страдание не очистившемуся от страстей человеку.

Но мы все здесь, когда нам приходится претерпевать от старца подобное «лечение», радуемся, потому что вслед за ним приходит в душу несказанная радость очищения и «исцеления» души от мучающего её недуга!

И такое «врачевание» — очень тяжёлая работа для старца, который делает её постоянно, почти круглосуточно, имея множество духовных чад на разных континентах. Монахов и мирян, которые беспокоят его постоянно, тогда, когда это необходимо им, по телефону, через CMC, по электронной или обычной почте!

Старец работает на износ, совсем не жалея своё здоровье, ему уже не раз становилось плохо от сверхсильной нагрузки, но он продолжает делать эту работу, полагаясь только на Бога, Его милость и помощь.

— Как-то это очень знакомо… — я бросил пронзительный взгляд на смутившегося от этого взгляда Флавиана. — А у старца есть кому вовремя подавать ему лекарства?
— Да, конечно! — кивнула герондисса, — при старце всегда есть кто-нибудь из братии мужского монастыря и из сестёр, которые помогают ему в быту, готовят пищу, разбирают почту, возят его на машине, ведь он часто посещает то один, то другой из монастырей, в которых собраны его духовные чада.

А туда, узнав заранее, где он будет, к старцу съезжаются и его духовные чада из мирян, чтобы поисповедоваться или решить со старцем какие-либо свои проблемы.

— Вот видишь, отче! — я повернулся к Флавиану. — Не ты один такой!

— Не сравнивай! — помотал головой Флавиан. — Я и сотой части этой нагрузки не несу! Господь знает, кто может понести какой груз, потому и не возлагает на меня «бремена неудобоносимые», не верьте Алексею, матушка!

— Я почему-то верю! — улыбнулась герондисса, умными внимательными глазами глядя на моего батюшку.

— Матушка, матушка! — забежала в архондарик запыхавшаяся русская девушка в косынке, певшая с сестрами на клиросе во время литургии. — Серая коза разродиться не может, что нам делать?

— Простите! — встала матушка. — Я должна вас оставить! Вы отдыхайте до приезда геронды, адельфи Германика вас устроит.

И вслед за девушкой в косынке быстро вышла из архондарика.

* * *

— Хм, однако! — думая о чём-то своём, вслух произнёс Флавиан.

— Ты это о чём? — поинтересовался я, засовывая в рот последнюю печеньку из оставленной на столе вазочки.

— Да так… — поднял голову Флавиан. — Я вот думаю, что мне никогда не стать таким духовником, как геронда, уже даже потому, что я пришёл в церковь достаточно взрослым, пожившим в миру, и не сказать, чтобы совсем уж безоблачно. Да и наставников у меня в духовной и в монашеской жизни практически не было — что-то у одного ухватишь, что-то у другого — как, впрочем, и почти у всех попов «призыва перестройки»!

Интересно узнать, кто у геронды Георгия был учителем и наставником…

— Старец Анастасиос! — сказала неожиданно вошедшая в комнату с подносом для уборки посуды мать Германика. — А он был духовным сыном старца митрополита Диомидиса.

— Это не тот митрополит Диомидис, который был в немецком плену в годы Второй мировой войны и там окормлял пленных греков в концлагерях? — спросил её Флавиан.

— Да! Именно он! — подтвердила мать Германика. — Когда он был арестован немцами за укрытие английских раненых солдат и сидел в тюрьме в Фессалониках, митрополит Фессалоникийский чудом выхлопотал ему у немцев освобождение, но Диомидис, увидев в заключении, сколько страждущих там имеют нужду в духовном пастыре, отказался от свободы и добровольно поехал в концлагеря в Германии!

Там его неоднократно приговаривали к расстрелу, но каждый раз Матерь Божья чудесным образом спасала его от смерти.

А в 1945 году, после окончания войны, он остался в Германии в качестве представителя Греции и не уехал до тех пор, пока не помог всем оказавшимся там грекам вернуться на родину. Он был фактически последним греком, выехавшим из побеждённой Германии!

— Вот-вот! — подтвердил Флавиан. — Я читал об этом в каком-то журнале.

— А старец Анастасиос, духовный отец нашего геронды, был любимым чадом митрополита Диомидиса, — продолжила мать Германика. — Он поставил Анастасиоса настоятелем главного из монастырей в Метеорах, которые были тогда в запустении, и одновременно миссионером в своей митрополии.

Геронда Анастасиос был очень сильным проповедником, его очень любила молодёжь, и целый выпуск учеников местной гимназии пришёл к нему в монастырь насельниками!

Наш геронда тоже познакомился с отцом Анастасиосом совсем юным и в шестнадцать лет пришёл к нему в монастырь, где стал его любимым учеником и первым постриженником в малую схиму в обители.

А когда из-за умножения туристов в Метеорах геронда Анастасиос с большинством братии перебрался на Афон, то и наш старец пришёл туда с ним и стал его «правой рукой» по многим вопросам жизни обители.

И всегда был самым послушным учеником и последователем геронды Анастасиоса, который обучал его умной молитве и духовной жизни!

— Я читал некоторые переведённые с греческого богословские труды геронды Анастасиоса, — сказал Флавиан. — Помню, каждый раз поражался высоте богословской мысли автора!

— Да! — подтвердила мать Германика. — Старец Анастасиос очень известный в Греции богослов и духовник, — и добавила: — Батюшка, герондисса благословила устроить вас с Алексеем на отдых до вечера, пойдёмте, я отведу вас в комнату для гостей!

— Матушка! — обратился к ней Флавиан, — а можно, я пойду отдыхать чуть позже? Если храм открыт, я хотел бы там помолиться немного.

— Конечно, конечно, батюшка! — согласно закивала мать Германика. — Храм открыт, Вы можете молиться в нём, когда Вам захочется. Алексей, давайте я вас устрою на отдых!

— Мать Германика! — с чувством произнёс я, — Вы представляете, как будет моё тщеславие с самолюбием уязвлено, если мой духовник будет молиться, а я в это время буду дрыхнуть как свин! Нет уж, я лучше пойду по территории монастыря и вокруг него с фотоаппаратом погуляю, если благословите!

— Конечно, гуляйте, Алексей! — засмеялась мать Германика. — Я буду здесь на кухне. Когда вернётесь — скажите, и я вас отведу в вашу келью.

— Договорились! — я поднялся, помог встать из кресла Флавиану на его затекшие от сидения в глубоком кресле больные ноги, и мы вышли на улицу.
   
Отрывок из Флавиан. Армагеддон. Часть IV — прот. Александр Торик

1111.jpg
Tags: рассказ священника
Subscribe

Posts from This Journal “рассказ священника” Tag

  • Бог есть

    Некоторое время вместе с батюшкой Порфирием в монастыре жил один профессор богословия. Он был намного моложе отца Порфирия и был его духовным…

  • Рассказ священника

    Ирина Ни до, ни после того раза я никогда не ездил так отчаянно. Нет, я почти не создавал риска для других водителей, которых до самой Москвы…

  • Неумирающая бабця

    Как-то приходит ко мне одна семейная пара односельчан, храм не посещающих, уже в летах. – Слушаю вас, с чем пожаловали? – Батюшка,…

  • О том, как кочегару явилась Смерть

    – Да, молитва – великая сила, продолжил рассказ батюшка. – Был у меня один родственник, умер уже, по-христиански, слава Богу, с…

  • Из жития преподобного...

    Один молодой мужчина совершенно спился, все таскал из дома. Жена не выдержала такой жизни и ушла с ребенком. Друг его узнал, что в Вырице живет…

  • Рассказ священника

    — Как-то раз приехал ко мне один американский грек, врач. Православный, но вопросы веры беспокоили его мало: и пост в пятницу не соблюдал, и…

promo geosts october 3, 2018 11:53 24
Buy for 50 tokens
«Невежество поощряется, дабы народ не мог узнать, где причина его страданий» (Франсиско Гойя) Итак, во времена древние, тысячу с лишним лет назад жил один парень. Его национальность значения не имеет, как и происхождение. Задумал тот молодой парень стать атеистом. А ходили в…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments